muzejsveta (muzejsveta) wrote,
muzejsveta
muzejsveta

Category:

Вадим Молодый - Театры начинаются с гардероба. А с чего начинаются крематории?

ОТРЫВОК ИЗ ПОВЕСТИ,

Которая еще не написана


Вадим Молодый


Подсвечники (Две грации) (336x700, 117Kb)

Подсвечники. Две грации.

Сон – взятая напрокат смерть, приоткрывшаяся на мгновение дверь в мир, не знающий невозможного и неподвластный времени.
Сон – прорыв в зазеркалье, падение вверх, лента Мёбиуса, по которой можно вечно переходить на другую сторону, так и не покинув своей.

Театры начинаются с гардероба. А с чего начинаются крематории?

Этот начинался со света. Свечи в канделябрах, свечи на потолке, на стенах, на полу, на креслах, венках, в восковых руках постояльцев, в пластмассовых букетиках, в вырванных из неживых ртов коронках, на прозекторских столах, забытых в углу тряпках, органах, урнах, колумбариях, в пепле и в дыме…

Свет бился среди зеркал, отражался от лысин солидных господ в смокингах и застревал в напудренных декольте и прическах их дам. Свет сплетался и расплетался, бился о стены, вздымался и падал, распрямлялся и закручивался в спираль. В этом буйстве света не было места ни тьме, ни тени. Был только свет, один свет и ничего кроме света, а значит, в общем-то, не было ничего...

Ты, в открытом вечернем платье, стояла перед ослепительным зеркалом и улыбалась своему отражению. Проскользнув между двумя лениво шевелившими жабрами толстыми тетками, я подошел к тебе сзади и поцеловал в то место, где плечо переходит в шею. Ты прижалась ко мне всем телом, мои руки погрузились в мягкое тепло твоей груди, и в тот же момент я увидел в зеркале поджатые губы какой-то старухи с огромной жабой на поводке. Перехватив мой взгляд, старуха отвернулась, а жаба подмигнула и показала мне язык.



Мы переглянулись и стали хохотать, как сумасшедшие. От смеха у меня оторвался рукав, и, соскользнув с руки, стал гоняться за жабой, которая с визгом подпрыгивала и пыталась его укусить.

Старуха показала мне кулак и, выпучив глаза, закудахтала, судорожно замахав бисерным ридикюлем. Тяжелая юбка из черной тафты стала вдруг прозрачной, обнажив жилистые ноги, покрытые перьями.

Мы снова переглянулись. На мгновение коснувшись меня губами, ты выскользнула из моих объятий, и мы встали спиной к спине. Белый клубок, крутившийся у моих ног, взлетел в воздух и повис на уровне лица, перекрывая путь тяжелому взгляду старухи. С раскаленной добела поверхности клубка выплеснулся фонтан огня.

Второй рукав плавно стекал с моей руки. Продолжая подпрыгивать, жаба пристально смотрела мне в глаза. Ее добродушная физиономия плавилась и текла, из пасти со свистом вылетало огромное жало. Когтистые лапы крошили мраморный пол, судорожно подергивающийся хвост крушил стены. По пятнистой шкуре бежали огненные языки, в зрачках неподвижных глаз билось пламя.

Старуха, уже не кудахча, а яростно ревя, вытянула вперед волосатую руку. Ее когти разрывали жалобно всхлипывающий воздух, изогнутые клыки с лязганьем смыкались, высекая тяжело падающие на пол искры. Юбка и блузка старухи, треща, разлетались в стороны; обнаженное тело стремительно покрывалось чешуей. Рев становился все громче. Старуха росла. Ее рога уперлись в потолок, черные кожистые крылья бились о стены.

Оба рукава, слившись в сверкающее кольцо, вертелись вокруг головы жабы, не давая ей подготовиться к прыжку. Из сгустка белого пламени в старуху с тяжелым грохотом били огненные струи.

Мимо нас, лязгая и громыхая, промчался трамвай, за клавиатурой которого, развалясь, сидело вымя в форменной фуражке. Из-под трамвайных колес, как искры, вылетали безголовые тела.

Лодочник, пустивший свой кораблик в бесконечное плаванье по волнам забвенья, шевеля бледными губами, мрачно считал оболы.

Двенадцать цезарей, сдвинув на затылок треуголки и расстегнув ватники, двигали по поверхности круглого стола шахматные фигурки. Время от времени одна из них спрыгивала на пол, пытаясь выйти из игры, но в тот же миг на нее с чавканьем опускался кирзовый сапог царственного игрока.

Старуха, прикрываясь от огненного шара, медленно двигалась по кругу, стараясь зайти мне за спину. Наклонив покрытую шипами голову, тяжело дышавшая жаба собирала и разбрасывала камни. Воздух дрожал и плавился, падая на пол раскаленными каплями.

Стрелки рывками двигались по кругу, то замирая, то поворачивая назад. Взлетавшие с циферблата минуты вонзались в веки старухи, намертво приколачивая их к зрачкам.

Светало. Оплавившиеся свечи гасли, испуская дух, медленно плывущий по безвидному и пустому залу …

Заспанная уборщица лениво шваркнула мокрой тряпкой по старушечьим ногам и смела жабу в совок. Белый комочек, пушистый и ласковый, терся о мои ноги. Голая старуха, прикрываясь ридикюлем, суетливо пробиралась к выходу.

Взяв меня под руку, ты заглянула мне в глаза и негромко спросила:

- Так мы идем?
- Да, - ответил я, - да.
Tags: Антология. Молодый. Подсвечник
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments